Стамбульский саммит НАТО продемонстрировал не только самим членам североатлантического блока, но и всем остальным заинтересованным участникам, что атлантический альянс безопасности не просто расширяется, но и претерпевает концептуальную ревизию своих геополитических преференций.
Вряд ли у кого-то (не только из новых членов, но и из основателей исторического натовского ядра) возникает сомнение по поводу актуальности предстоящих в среднесрочной перспективе изменений во внутриблоковой системе баланса сил.
Динамика и смысловая наполненность саммита нисколько не оставили впечатления от него, как от некой PR-акции НАТО в масштабе мирового фокуса. Не осталось также и ощущения того, что это был эмоционально холостой высокосветский раут. Напротив, каждый из участников старался донести свою оригинальную идею в общую проблемную картину. Иракская дилемма НАТО так и осталась открытой. Хотя и Франция, и Германия не отказываются от постсаддамовского урегулирования ситуации в ближневосточном регионе, но принципиально настаивают на своем контингентном неучастии.
Непредоставление для реконструкции постсаддамовского Ирака своих военных контингентов для Франции и Германии остается принципиальным вопросом. И в этом заключается двойной подтекст: наличие франко-германского геополитического тандема в качестве противовеса американскому гегемонистскому стилю ведения внешней политики, а так же сохранение за НАТО статуса коллективного субъекта трансатлантической безопасности, без втягивания его принципов в американскую логику толкования антитеррористического мира.
Если во времена «холодной войны» США несли на себе львиную долю расходов по блоку, то западноевропейские страны-участницы блока в определенной степени пользовалась таким положением вещей, экономя на военных расходах. Но сегодняшнее экономическое становление ЕС дает новое право, например, Франции и Германии быть более твердыми в указании параметров своих позиций.
Отсутствие на саммите Путина - это не просто игнорирование российским президентом объективности североатлантического тренда расширения, укрупнения и укрепления. Разумеется, это было бы простой недальновидностью. По сути, лидер Кремля не пожелал иметь проигрышную полемику со своими партнерами по глобальному антитеррористическому лагерю сил, которая касается вывода российского военного контингента из Молдавии и Грузии. В новой исторической реальности, в новых параметрах безопасности у России слишком мало аргументов в пользу выстраивания какого-то особого региона безопасности, будь он непосредственно российский или, допустим, восточноевропейский.
Поскольку, это было бы явной инертной идеей духа варшавскоблочной эпохи. И тенденция антитеррористического порядка такова, что ведет к единому полю глобальной безопасности. Но войти в это поле можно в разностатусных позициях и разновесовых категориях. Это и было одной из основных интриг саммита.
Для Украины вопрос членства в блоке это проблема «де-юре», когда «де-факто» она уже более года работает в одном иракском формате с США, Испанией, Польшей. И это уже погруженность в НАТО и свершившийся факт. Натовское руководство не активизирует принятие Украины в блок по причине предстоящих в стране электоральных перестановок. Новая национальная элитная конфигурация даст дополнительный бонус легитимности для ускорения этого процесса. Это вполне объективная установка со стороны руководства НАТО, которому небезынтересна внутринациональная элитная стабильность и военно-блоковая ее ориентированность. И эта установка будет верной для любого из участников блока. Властедержащие элиты этих стран понимают, что руководствоваться принципами единого трансатлантического демократического стандарта во внутренней политике – выгодная внешнеполитическая тактика.
http://www.glavred.info/?art=112145068
